Deadly Sins

Объявление

Добро пожаловать!

Рейтинг игры NC-21!
В игру требуются:

Помощник Похоти
Новости:

13.06.16 - Порадуйтесь за наших лучших игроков!
4.03.16 - Голосование за лучшего игрока форума здесь.
19.01.16 - Внимание! Были внесены поправки в первый эпизод сюжетной линии. Теперь, помимо Смертных Грехов у нас есть Добродетели.
10.01.16 - Ролевой игровой форум "Deadly Sins" можно считать открытым! Ура, товарищи!
11.01.13-20.01.13 Флоренция, Италия

11.01.13
+12...+13 Дождь

12.01.13
+12...+14 Дождь

13.01.13
+11...+12 Дождь

14.01.13
+7...+12 Малооблачно

15.01.13
+4...+12 Малооблачно

16.01.13
+7...+9 Небольшой дождь

17.01.13
+3...+12 Небольшой дождь

18.01.13
+1...+8 Пасмурно

19.01.13
-1...+8 Пасмурно

20.01.13
0...+7 Пасмурно

Лучшие игроки апреля

Награда

Награда

Награда

Администраторы:

Похоть

Отец Лоуренс

Алчность

Похоть
ISQ: 315-873-073
Глав.админ

Отец Лоуренс
ISQ: 382-049-679
Администратор

Алчность
ISQ: 412-152-167
Администратор

Наши партнеры:

Красная зона Сейлор Мун: Новая фаза Луны Frpg Lovelessworld

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Deadly Sins » Прошлое и будущее » ABCs of Wrath.


ABCs of Wrath.

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Дата: множество разных дат, указаны в начале каждого поста
Место события: разнообразные, пункт, аналогичный первому
Участники: Гнев, поиграю сам с собой, чтобы форум не пустовал.
Краткое описание: Жизнь Гнева до настоящего времени. Каждая буква - новая страница летописи.
Предупреждение: Сцены жестокости.

0

2

[AVA]https://pp.vk.me/c628618/v628618039/46713/XrFarvsCNlE.jpg[/AVA]А – агония

Мудрый человек боится трех вещей: бури на море,
Ночи безлунной и гнева спокойного человека.
Патрик Ротфусс. Страхи мудреца


Египет. 1269 год до н. э.

  Она умирала. Прошло уже множество часов, а, может быть, всего несколько секунд, растянувшихся в часы. В смерти время несется своим чередом, взрывая песок реальности копытами тонконогого жеребца. Сытые звезды мерцают на его лоснящейся шкуре. Они никуда не торопятся, хотя в глазах аргамака сияет тьма, бесконечная и бездонная, подобная темным водам Нила. Хвосты крокодилов рябью терзают черные волны.
  Она умирала. Ее вздохи были едва слышны, подобны шелесту сухой травы и взмахам крыльев лунных мотыльков. Они сгорали в огне, едва касаясь пламени волосками многочисленных лап. Их уже не существовало в этом мире, полном людей, голосов, мечтаний и затаенных страхов. Дыхание тонуло в песках, юркий суховей сооружал барханные замки поверх молчаливых вдохов.
  Гнев чувствовал аромат ее крови, стылой и черной. Он сидел рядом, не выпуская из рук ее ледяные, хрупкие как пергамент, пальцы. Под ногтями забились сгустки черноты. Он сидел с ней рядом, но мыслями пребывал в ином месте. В просторных коричневых одеждах песок шуршал от каждого движения, словно ядовитая эфа скользила по атласным дюнам. Дыхания почти не было слышно, восковые веки подрагивали в ритме биения остывающего сердца. Ресницы слиплись от слез и крови, покрылись копотью и грязью. Гнев рассматривал ее болезненное лицо, раскрытые губы, уже не хватающие судорожно глотки воздуха. Рассматривал, словно пытался запомнить его навсегда.
  Ему нужна была эта передышка. С тех пор, как он впервые ощутил жизнь, осознал свою сущность и мир, который раскрылся перед ним, прошло так много лет. Гнев упивался Жизнью, множеством ее сторон, приятных и скучных, дергал за нити судеб марионеток, попавших в его руки. Наслаждался их чувствами, их легкомысленной страстью, душами, сгорающими во тьме, которую им не суждено понять. Он был олицетворением своего Имени, которое было дано ему от рождения, и он знал, для чего и зачем был послан в этот мир. Все казалось таким простым и восхитительным!
  Войны, смерти, злость, злость, злость… Ярость, сквозившая в лицах и скрюченных от ярости пальцах. Великолепное и очаровательное зрелище!
  Но постепенно… день за днем… все это начинало казаться рутиной. Обыденной работой, которую нужно, необходимо выполнять час за часом. Гневу нужна была передышка.
  Она увидела его лицо в толпе, обняла за шею грязного, израненного мужчину. Она была уверена, что видит своего мужа, отправившегося на войну, но никогда раньше так не ошибалась. Гнев ощущал ее бесконечное счастье, любовь и надежду, сияющую в черных глазах, но не понимал этих чувств. Они казались примитивными, глупыми и наивными. Женщина была щенком шелудивой суки, которого следовало отпихнуть ногой в сторону с брезгливым выражением на лице. Но когда она потянула его за руку, он последовал за ней. Пустота окутывала его сущность, уставшую и разочарованную в собственном мире.
  Она не знала, что такое гнев. Это удивляло, это путало и сбивало с толку. Она была безвинна, как глупый агнец, лежащий на жертвенном алтаре. С глупой улыбкой она омывала покрытое ранами тело мужа, с глупой улыбкой ставила перед ним горшочки с ароматным мясом и свежеиспеченный хлеб. И так же, глупо улыбаясь, она переносила его молчание и взгляд, глядящий в пустоту. Она верила, что ее муж повидал слишком многое в войне, что это надломило его волю и погрузило во тьму. Гнев слышал, как она молилась ночами своим языческим богам за его исцеление. Глупая, глупая женщина.
  Она остановила его. Когда прохожий поднял руку на нее, случайно разлившую воду на его расписные ткани. Когда Гнев был готов растерзать незнакомца, вырвать ему глаза из опухшего лица, выбить гнилые зубы и скрутить его внутренности в морской узел. Она осторожно схватила его напряженные руки со вздутыми венами, глупо улыбнулась и зашептала что-то на своем, человеческом языке. Дешевые глиняные украшения сияли рыжиной в ее черных волосах, на щеке алел след толстых мерзких пальцев торгаша, но она мягко улыбалась. Эта глупая улыбка была подобна песчаному солнцу.
Он жил с ней год или два, в полном освобождении от рутинных дел мира Грехов. Год или два слушал ее тайные сказки, полные волшебства и добра, побеждающего зло. Год или два смотрел на ее лицо, на кожу, отмеченную барханным солнцем, на вьющиеся чернильные волосы и темные глаза, в которых не было и намека на тьму.  Она была существом иного мира, совершенно беспомощная, неприспособленная к Жизни, слабая и невероятно глупая. Тонконогая лань, бегущая прямо в пасть волку.  Она и не представляла, с кем делит постель.
  Она рождена была, чтобы умереть. И так и случилось.
  Он держал ее за руку, вслушиваясь в музыку ее погибающего дыхания. «Не покидай меня», - сказала она одними губами, и Гнев послушался ее. Впервые за долгое время он два года слушал человека. Ее нагая грудь едва вздымалась, рваные раны кинжалов исчертили ребра черными знаками. Сияющие волосы спутались в змеиный клубок, сплелись с густой кровью.
  Гнев отлучился от нее ненадолго, чтобы посетить соседний крупный город. И пока его не было, на поселение напали разбойники. Он не мог себе представить, что им понадобилось брать у этой  глупой женщины. Но люди всегда оставались людьми. Если им нечего было брать у человека, они забирали у него жизнь и невинность. Где-то вдалеке кричали, плакали, и вопли эти сливались с треском огня. Но Гневу было наплевать на боль и отчаяние, царящее вокруг. В его душе зияла пустота. Он смотрел на лицо умирающей женщины, не чувствуя ничего, лишь разглядывал ее уже знакомые черты.
  - Глупая, - сказал он, и это были первые слова, которые он произнес за два года.
  Но она их уже не слышала. Последний вздох мотыльком вырвался в горячий воздух. И ее сердце замерло, тонконогая кобылица времени запнулась, надломила собственные голени и рухнула в зыбучую пыль. Гнев выпустил из рук ее пергаментные пальцы.
  Поднимаясь, он нащупал рукоять тяжелого клинка. Темные волны, охватывающие его суставы, скользящие огнем по венам, привычно всколыхнули сознание. Спокойная, целенаправленная ярость, столь великой силы, что заставила бы человеческое сердце разорваться на части, расплескивая кровь, была ему так знакома. Он знал, куда направились разбойники. Песок, скрывший следы их коней, не скроет аромат смерти и крови, насыщающий их одежды. Никто больше не скажет «не стоит, не нужно», никто не скажет «останься со мной». Пустота глубоко внутри заполнилась ясностью предназначения.
  Ему нужна была эта передышка. Но сейчас настала пора двигаться дальше..

+2

3

Б – безмолвие

Гнев – источник силы. Если дать
Ему волю, он тебя уничтожит.
(с) Бэтмен: Начало

Тибет, 1975 год
Ледяные вершины гор надколотыми зубьями великана вгрызались в небо. Во тьме снежной бури они казались древними старцами, равнодушно и холодно взирающими на потерянного путника. Они обступили со всех сторон, грядами грудных позвонков опоясывая вечность. В их темных зрачках застыла морозная тишина. Они не признавали слов, песен, бессмысленных бесед. Они не произносили фраз, отталкивали любую мысль о том, что кто-то в этом мире вообще был способен говорить. Древние горы были мертвы и живы одновременно. И живее всех остальных был Эверест.
Рация тоже молчала, не в силах преодолеть снежные заносы, не в силах прорваться сквозь бурю и сломить вечное безмолвие. Рация казалась бесполезной, проклятой игрушкой, словно золото на необитаемом острове. Дышать было больно, здесь сам воздух был ядовит для легких, разрывал их вклочья, заставлял выступать кровавую пену на синих, промерзших губах.
Гнев застыл посреди тумана снежной круговерти, с холодным любопытством разглядывая окаменевшего под снегом путника. Юноша едва дышал, не в силах сделать ни единого движения. Этот человечек казался слишком маленьким на фоне престарелых гор, брошенный у самого верха Эвереста. Снежная буря застала его врасплох, и теперь он не мог сделать ни шагу, чтобы хотя бы найти свою группу. Снег уже почти целиком покрыл его смертельным пуховым одеялом. Но юноша дышал. Упрямо, хрипло и едва слышно, но все же… дышал. И все еще был жив.
Ночь уже была на исходе. Солнце вскоре должно выйти из-за горизонта, разогнать стихающую бурю и осветить склон ярким золотом. Принести немного тепла в эту страну непобедимого льда. Сердце путника едва стучало, навевая на него опасный, но такой желанный сон, что грозил перейти в бесконечность. Он почти перестал думать, и его грезы становились все более сюрреальными. Словно пташки его человеческих мыслей тоже покрылись морозной корочкой и попадали с веток в промерзлую землю.
Гнев сделал пару шагов навстречу засыпающему человеку, поправляя воротник шерстяного пальто. Греху не было холодно, разве что мешал ветер, бьющий прямо в глаза и вплетающийся в волосы. Ветер был единственным, кто пытался разговорить древние горы. Потоки воздуха надоедливо вопили в уши, взметали снежные круговерти и носились по неровным вершинам, будто безумные кони, без всякого смысла и цели. Призраки давно погибших людей, потерявшихся среди горной гряды, навечно сцепившиеся в схватке с ветром, бессильные в своей злобе.
Люди были безумны. Гнев знал это всегда, но не уставал удивляться их действиям и поступкам. Зачем нужно было подниматься на Эверест? Чтобы воткнуть хлипкий флаг на его вершину? Спустя несколько мгновений эту цветную тряпку все равно снесет ветром, втопчет глубоко в снег, укроет льдом холодное дыхание гор. Гнев не мог сказать, для чего им было убивать себя, превозмогая боль и страх, в течение нескольких дней подниматься по опасным скалам, впустую тратить свое время и свои жизни. Эверест забирал каждого четвертого безумца, решившего укротить этого ледяного жеребца.
Но все же… нельзя было не признать очевидную и безрассудную храбрость этого юноши, что сейчас засыпал под снежным покрывалом. Он и сам знал, что был слишком слаб для такого путешествия, но все равно решился на отчаянный шаг. Это, кажется, было делом его жизни, его мечтой и страстью, граничащей с сумасшествием. Если бы не опоздавшие метеосводки, все могло бы закончиться благополучно. Он спустился бы вниз со своей группой, делился бы с друзьями самым бессмысленным, но самым великим поступком в своей короткой жизни.
Жаль, что ему так не повезло.
Гнев чуть нагнулся, вглядываясь в темные стекла его горных очков, в припорошенную снегом кислородную маску на лице – баллон с живительным воздухом почти был пуст. Гнев слышал медленный стук его сердца. Словно маятник отсчитывает ленивое время. Ветер завывал в расщелинах, но буря уже стихла. Где-то вдалеке небосклон окрасился рыжиной, предвещая восход неторопливого солнца.
Половина группы спящего путника уже была мертва. Гнев видел их стылые трупы, занесенные снегом, затвердевшие, как дрова для истопки печи. Другая часть успела добраться до первого лагеря, едва найдя путь во тьме бури. А этот юноша… все еще упрямо цеплялся за жизнь.
Это вызывало восхищение.
Гнев опустился на корточки рядом с путником. Смахнул покрасневшей рукой снег с его лица и услышал осторожный судорожный вдох. Лагерь был не так уж далеко, и спасательные группы выдвинулись с рассветом. Нужно было только заставить парнишку встать. Нужно было дать ему повод встать, начать двигаться, разрывая одеревенелые суставы. Хотя бы выбраться из-под снега – это могло бы его спасти.
Прикосновение Гнева обожгло пламенем и болью.
«Знаешь, у тебя ничего не выйдет»
«Ты просто идешь на смерть, Джек!»
«У тебя никогда ничего не получалось, не получится и на этот раз»
Сотня голосов родных и близких снежной круговертью завертелись в голове. Сердце забилось скорее, и дыхание встрепенулось птицей, попавшей в силки. В тихий сон Джека ворвались все те моменты его жизни, которые его когда-либо злили, но в этот раз ярость была в сотню раз сильнее. Одеревенелые суставы взвыли, когда юноша попытался поднять голову. Восходящее солнце осветило его обмороженное лицо, с которого потоками осыпался снег. Горы не могли победить его. Только не сейчас! Только не здесь! Когда он уже побывал на самой вершине Эвереста, он не мог просто потеряться по пути назад! Гнев на все происходящее, на всех, кто его бросил, кто когда-то смеялся над его мечтой, был живительнее кислорода.
Хриплый, надломленный крик юноши подхватило эхо, разрушая, разламывая на множество осколков древнее безмолвие ледяных скал. Где-то вдалеке спасательная группа замерла, услыхав вопль рассерженного зверя, стоящего на самой краю гибели, но желающего бороться до самого конца.

+1

4

В – вежливость

Я достиг нового уровня развития.
Но гнев и подозрительность стали первыми чувствами,
которые я испытал к окружающему меня миру.
Дэниел Киз. Цветы для Элджернона

Чикаго. 1933 г

Он учил Гнева вежливости. Ему было едва ли больше двенадцати лет с виду. Мать оставляла его в приемной, где Гнев взял привычку пить кофе изо дня в день. И мальчишке приходилось занимать себя чтением. Его глаза казались нелепо огромными из-за толстых стекол очков, а вся фигура – просто неприлично хрупкой. Греху казалось, что он мог бы переломить ребенка одним своим пальцем, только коснувшись бледной тонкой шейки. Этот подросток сильно отличался от всех детей его возраста – глупых, озлобленных и слишком беспечных, чтобы думать о будущем.
- Вы не здороваетесь, - сказал он в первый раз, задумчиво поднимая совиные глаза от пожелтевших страниц «Гулливера», - я вижу Вас здесь каждый день и всегда здороваюсь с Вами. Но Вы не отвечаете. Это невежливо.
Гнев не обратил на него внимания. Его больше занимала новенькая газета, фотографии разыскиваемых преступников и описание его собственных дел, сотворенных чужими руками. Мальчишка в инвалидном кресле интересовал мужчину в последнюю очередь. Имя охотника за Диллинджером бросилось в глаза, и Гнев внимательнее вгляделся в скупой на краску шрифт.
- Мистер, почему Вы не отвечаете?
- Не приставай к человеку, Джордж, - бросила проходящая мимо медсестра, заставив мальчишку замолкнуть. Но замолкнуть всего лишь на мгновение.
Гнев дочитал заметку и опустил газету от глаз, наткнувшись на внимательный и серьезный взгляд маленького надоеды. У него были белесые волосы и такие редкие, словно какая-то птица старательно выщипывала их волосок за волоском. От бледной руки, больше похожей на птичью лапку, тянулись прозрачные проводки капельницы. Совиный взгляд за толстыми бликующими стеклами казался обвинительным, словно Гнев предстал перед мировым судом, а в качестве судьи здесь был этот брошенный ребенок. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, обнажая чернеющие от кариеса зубы. Но Гнев его уже не слушал. Мужчина встал, уходя прочь по больничному коридору, оставив газету на стуле.
- Когда уходите, надо прощаться, мистер! – услышал он вслед, - до свидания!
И так продолжалось изо дня в день. Усаживаясь на стул с картонным стаканчиком кофе, Гнев непременно слышал «Доброе утро, сэр», а уходя – «До скорого свидания, сэр!».  Голос забытого матерью мальчика уже казался обыденной составляющей этого мира. Словно крик петуха поутру в деревне. Или грохот грома во время грозы. Или стрекотание цикад летним вечером в Японии. Словом, Гнев привык слышать одни и те же фразы ежедневно, замечать на себе внимательный совиный взгляд и видеть, как изредка меняются книги надоеды, которые он поглощал быстрее многих.
- Почему бы тебе не пойти и не поиграть с другими детьми? – поинтересовался Гнев как-то раз, усталый и злой после неудачной ночи, - привязать к хвосту кошки консервные банки или отрывать мухам крылья. Или чем там еще занимается ваша братия?
- Я не могу, - спокойно ответил мальчик, пожав плечами, - ноги не ходят.
Он говорил это совершенно обыденно, словно сообщал собеседнику, что на улице идет дождь. Он уже настолько привык жить со своей болезнью, что она не вызывала у него ни ярости, ни боли. Солнечная улыбка осветила его бледное некрасивое личико. Он поднял книгу, которая лежала на его коленях, зажав нужную страницу пальцами, указывая Гневу на обложку. «Моби Дик» - гласил строгий типографский шрифт.
- Зато я могу читать, - воодушевленно произнес ребенок, - это куда интереснее.
И обиженно засопел, потому что собеседник уже отвернулся, углубляясь в чикагский вестник.
Этот ребенок был таким обыденным в долгой жизни Гнева, что тот не замечал, как день ото дня его маленький прилипала меняется внешне. Как истончаются его руки, как глаза теряют природный блеск, а кожа становится пергаментной, как постепенно лысеет его маленькая голова. Но все равно каждое утро Гнев слышал упрямое «Доброе утро» и не менее настойчивое «До скорого свидания».
Пока в один прекрасный день Гнев не обнаружил необычную тишину, царящую в приемной. Место, где стояло инвалидное кресло ребенка, пустовало. Кофе неожиданно стал казаться слишком сладким, а газета – невероятно нудной, хотя, вроде бы, долгожданная тишина должна была радовать.
- А где Джордж? – поинтересовался мужчина, наконец, у медсестры, не в силах больше тупо разглядывать значки и символы на бумаге.
- В двадцать шестой палате, - ответила женщина и внезапно ее губы дрогнули, - вы бы поторопились, если хотите его навестить.
Аромат смерти, близкий и тлетворный, Гнев почувствовал сразу. Но, когда он вошел в палату, мальчишка распахнул глаза – они были вовсе не такими большими, как казалось раньше – и устало произнес:
- Доброе утро, сэр.
Говорить не имело смысла. Гнев неуклюже стоял на пороге, глядя на призрачного, совершенно нереального мальчика. Голова его казалась слишком большой для хрупкого тела, лысина нелепо прикрыта платком, словно кто-то – возможно, его вечно отсутствующая мать – стыдился такого внешнего вида ребенка. Скрюченные мертвые ноги были заботливо прикрыты простыней, но их очертания все равно делали фигуру мальчика кукольной, сломленной марионеткой.
- Джордж, - Гнев заложил руки за спину и нахмурился, - я знаю, как нужно здороваться и как прощаться. Но скажи мне, что же говорить человеку, если его обидел?
Взгляд ребенка просиял.
- Нужно говорить «извините, сэр», - довольно сообщил он.
- Вот оно что, - Гнев серьезно кивнул, - тогда, до скорого свидания, Джордж.
- Это уж вряд ли, мистер, - бледная улыбка подарила некрасивому личику мальчика красоту более прекрасную, чем сияние Венеры.
***
Гнев брезгливо оглядел кровь, оросившую его новые брюки, и еще более снисходительно – мужчину, что пытался отползти от него. Жертва больше не кричала, не в силах издать более осмысленного звука, чем сиплое хрипение израненного горла. Кровь клокотала в его глотке, струйками бежала из уголков рта. В два шага Гнев дошел до нелепого парня, столь непримиримого и гордого всего несколько мгновений назад. А затем этот окровавленный щенок начал скулить и ныть о пощаде, как самая трусливая на свете девица. Конечно, не его вина была, что он попался Гневу именно в эту ночь. Но его вина была в том, что он не сошел с дороги, завидев обозленного мужчину перед собой.
Гнев со всей дури опустил ногу на шею парня. Хруст казался оглушительным. Тело дернулось, словно в агонии, словно по нему пустили высокий разряд тока. И незнакомец затих. Тяжело дыша, Гнев оглядел ни в чем ни повинного парня.
- Извините, сэр, - процедил он сквозь зубы, сжимая кулаки, и отправился прочь. Рев сирен неприятно касался слуха.

Отредактировано Гнев (2016-01-18 18:49:18)

+1


Вы здесь » Deadly Sins » Прошлое и будущее » ABCs of Wrath.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC